Счастье заказывали?

 

В мире хаоса есть островки, где положительные эмоции гарантированы: детство, свадьба, беременность или путешествие. Ольга СИПЛИВАЯ выяснила, почему ощущение счастья и формальный повод быть счастливым иногда не совпадают.

Французский писатель Гюстав Флобер писал о счастье: «Думал ли ты когда-нибудь, сколько слез было пролито из-за этого ужасно­го слова? Без него мы бы спали спокойнее, и нам бы легче жилось». При этом Флобер, как признанный мастер парадокса, не при­зывал отказаться от радостей жизни или убить в себе стремление к лучшему. В современном мире быть счастливым стало обязанностью, навязчивой идеей, сопровождающей лю­бое мало-мальски важное событие в жизни. Всемирная оза­боченность этим состоянием привела к тому, что счастье превратилось в элемент марке­тинга и попутно обесценилось несчастье. Быть несчастным стало стыдно. Тебе плохо? Ты лузер. Грустишь? Съешь антидепрессант, запей клубничным смузи. Тоска одолела? Ну что ты, в самом деле, как маленький! Сходи на йогу, пробеги 5 км, оттянись в баре с дру­зьями, съезди в Париж, выйди замуж – сделай хоть что-нибудь!

Лично у меня повсеместное насаждение хо­рошего настроения вызывает юношеское чувство протеста. Мне что, уже и похандрить нельзя? Вопрос «почему ты такая грустная?» я воспринимаю как личное оскорбление. И мне все труднее натягивать на лицо дежурную улыбку. Неужели люди на самом деле думают, что, если я улыбаюсь, значит, я счастлива? Что им известно о глубинном, трепетном, очень личном переживании, от которого щемит в груди и которое не имеет ничего общего с на­пускной веселостью? Быть притворно счаст­ливым лучше, чем искренне несчастным? Впрочем, все логично. Существовать в пла­стиковом мире вечно довольных Барби и Кенов психологически легче, чем в обще­стве живых людей с реальными проблемами. Не нужно напрягаться, а воспользовавшись стандартным шаблоном общения, можно счастливо избежать тяжелого разговора. Тем более что и для счастья имеются свои шабло­ны. Например, детские годы, свадьба или бе­ременность. Это и вправду огромное счастье, никто не спорит, особенно если мужчина любимый, а ребенок – желанный. Почему же система регулярно дает сбой?

Моя подруга Настя выходила замуж ранней осенью. Погода стояла чудесная, регистратор в загсе произнесла на редкость проникновен­ную речь, чем растрогала до слез даже папу-генерала. На невесте было платье, сшитое на заказ, кольцо с бриллиантом и жемчужное ожерелье. Традиционные свадебные конкур­сы прошли без потерь. В состоянии эйфории пребывали все – кроме невесты. Настю тош­нило весь праздник. В прямом смысле слова – от первой до последней минуты торжества. Она ничего не ела и не пила, зато регулярно исчезала из-за стола, возвращаясь с опухши­ми глазами, а мы, подружки невесты, сменя­ли друг друга на посту: «Ну, кто теперь дер­жит волосы?» Как у классика кинематографа: «Представляете себе, при виде мужа ее тош­нило!» Нет, конечно, Настя рада, что свадьба состоялась, что они с дорогим и любимым Васей оформили отношения, но день свадьбы – самый счастливый, как принято считать, – она вспоминает редко. Не до счастья было, сплошные нервы.

Бывшая коллега Наташа объявила о том, что беременна, на четвертом месяце. Природ­ная худоба и пристрастие к мешкообразной одежде сделали свое дело – мы ничего не за­мечали, а поведение Наташи не выдавало произошедших перемен. Наоборот, вместо мягкости и женственности, которые, казалось бы, должны были проснуться в будущей маме, в ней обнаружились язвительность, раздра­жительность и острое желание ныть. Мы всем офисом с нетерпением ждали рождения ма­лыша – отчасти из корыстных соображений. Почти полгода выслушивать постоянные жалобы на пого­ду, ямы на дорогах, магазины (которые не продают модную одежду для беременных), недобрых людей и раздувшуюся попу (на которой нужно написать «занос 1 м») было невмоготу. Надо понимать, что объективные причины чувствовать себя несчастной у Наташи отсутствовали, зато был муж, финансовая обеспеченность, друзья, верные, хотя и порядком подуставшие, крепкое здоровье. Тем не менее на вопрос: «Как дела, мамочка?», она неизменно отве­чала: «Спасибо, хреново» – и без предупреждения выливала на голову собеседника ушат нытья. Ма­теринский инстинкт пробудился в Наташе месяца через полтора после рождения ребенка. Сейчас она самая настоящая мамаша-наседка, а те девять меся­цев вспоминает с ужасом и повторяет как заведен­ная: «Это была не я». Какое уж тут счастье, сплошные гормоны.

Другой мой коллега, Слава, работает travel-журналистом, а значит, неделю, а то и две в месяц проводит за границей, осваивая новое направление, о котором потом рассказывает читателям. Друзьям и знакомым Славы, выбирающимся из офиса на свет божий дважды в год, жизнь друга видится филиалом рая на земле. «Да, с работой мне повезло, я этого не скрываю, – говорит Слава. – Но чтобы я был счаст­лив… Прежде всего, я не могу разделить путешествие с любимым человеком – это уже полнесчастья. Плюс малознакомые люди, постоянные чемоданы, ино­странный язык, который против моей воли вытесня­ет родную речь…» Социолог Жан-Клод Кауфман пи­сал, что наслаждаться путешествием в полной мере ему мешают… подлокотники кресел в самолетах. Их приходится делить с соседом, и чем это закончится – тихой партизанской войной или открытым про­тивостоянием, предугадать сложно. Действительно, о каком счастье может идти речь? Сплошной стресс.

Социальные «якоря», на которые мы ориентируем­ся, думая о счастье, – штука обманчивая. Они меша­ют прислушиваться к себе, наслаждаться моментом, грустить, когда грустно, и радоваться, имея искрен­нее на то желание. В психологии есть понятие «по­тока счастья», захватывающего человека, когда он де­лает то, что умеет и любит, обладая при этом неким врожденным, непоколебимым убеждением, что все к лучшему. И если у вас нет привычки «флиртовать» с собственной печалью, поддаваться меланхолии при малейшей неудаче и тревожиться на перспек­тиву, то счастье «вдруг, в тишине» обязательно «по­стучится в двери». Молодая женщина, ожидающая ребенка, зачастую не готова к материнству, она чувствует себя растерянной, привыкает к новым ощущениям и испытывает массу эмоций, далеких от эйфории. Когда все вокруг настаивают, что бере­менность – это безусловное счастье, к ее перепадам настроения добавляется еще и нешуточное чувство вины – за то, что уже на столь ранней стадии она ве­дет себя как мать-ехидна.

Моя подруга Саша очень не любит вспоминать дет­ские годы. Тогда ее родители серьезно конфликтова­ли и ей приходилось не просто мирить их, а порой выхватывать у пьяного отца травматическое ружье (к счастью, незаряженное), когда тот целился в мать. Большинство детских событий Саша не помнит: сра­ботал защитный механизм и особо неприятные мо­менты из памяти стерлись. Но когда кто-то в ее при­сутствии с видом мудрой совы изрекает: «Детство – счастливая пора», Сашу передергивает. Периодом беззаботности для нее стала юность, когда отец за­вязал с алкоголем, а в институте появились хорошие друзья.

Психолог Ольга Прохорова сравнивает счастье с золотой пылью, которая «застревает в складках, а с больших объектов ее сдувает ветер времени». «Крупногабаритные» события жизни, такие как, на­пример, свадьба, хорошо запоминаются обстоятель­ствами, при которых происходили, но не эмоциями. Зато в мельчайших деталях всплывает в памяти пер­вая летняя гроза, заставшая врасплох, потерянные на бегу балетки и поцелуи на остановке, приютив­шей двоих от ненастья.

Тех, кто умеет отделять стереотипное, must have-счастье от того, в чем действительно нуждается, психологи называют аутотелическими личностями. В погоне за счастьем аутотелики не ориентируются на внешний мир. Они формулируют цели, исходя из оценки личных переживаний, а не в соответствии с биологическими часами или потребностями обще­ства. Они не ограничиваются рассуждениями «Вот выйду замуж и заживу счастливо», «Возьму отпуск, уеду к морю, и будет мне счастье», «Для полного сча­стья мне не хватает родить ребенка» и т. д., поскольку  гарантий, что так и будет, попросту нет.

СЧАСТЬЕ НА ПОТОМ

Мой знакомый Миша, IT-специалист в круп­ной нефтяной компании, купил квартиру по ипотеке на 30 лет. Убеждение в том, что собственные 33 квадратных метра – главный атрибут счастья, досталось ему в наследство от бабушки. Силы Миша не рассчитал, и сейчас весь его заработок уходит на выплату долга банку. Весь до единой копейки. Он был вы­нужден продать машину, они с женой не ез­дят отдыхать, не ходят в театры и кино, не едят в ресторанах, и последние два года я вижу Мишу в одном и том же свитере. Конечно, не в ресторанах и свитерах счастье, но тоска в Мишиных глазах и кредитный калькулятор, который включается в его мозгу при взгляде на ценник, не оставляют сомнений: он был бы не прочь отужинать в хорошем месте, где-нибудь на побережье, или оставить энную сумму – если не в итальянском бутике, то в ма­газине электроники точно. Иногда в его речи проскальзывает фраза: «Как только выплатим ипотеку…», а за ней распланированная до ме­лочей dolce vita. Психологи диагностировали бы у Миши «синдром отложенной жизни». Горе-должник напоминает Сизифа, толка­ющего в гору неподъемный камень. Что он испытает, когда все-таки взойдет на верши­ну, – острый приступ счастья или смертель­ную усталость, – предсказать сложно. Или он ощутит то же, что хирург, закончивший слож­нейшую операцию, музыкант, выполнивший техничный пассаж, или бегун, потративший последние силы, но установивший мировой рекорд? Михай Чиксентмихайи, известный психолог и счастьевед, убежден, что пассивно­го счастья не бывает. Только на грани возмож­ностей человек постигает настоящее, ни с чем не сравнимое удовольствие. А что может быть сложнее для современного человека, чем по­купка квартиры в столице? Не исключено, что Миша еще обставит всех нас, квартиросъем­щиков, живущих, как нам кажется, полной жизнью, и взберется на свою «гору» победите­лем. Или же, как говорил Гришковец, в ту са­мую секунду поймет, что этого недостаточно.

ВСЕ НАОБОРОТ

«Когда мне исполнилось 30 лет, у меня уже была должность начальника отдела на круп­ном автомобильном заводе, – рассказывает Яна. – Тогда я начала испытывать перманент­ный психологический дискомфорт: внезап­ные приступы тревоги, перепады настроения, подавленность. Появились проблемы с кожей, с которыми я сталкивалась в последний раз еще в школе. Через какое-то время мне посту­пило предложение возглавить филиал завода в другом городе. Разумеется, я собрала чемо­даны и поехала. Разве от таких предложений отказываются? Я села за стол в новом кабине­те, поставила перед собой чашку кофе, раз­ложила бумаги – и разрыдалась. Плакала часа полтора, а потом нашла единственный остав­шийся на столе сухой лист и написала заяв­ление об уходе. Мой начальник не понял, по­чему я буквально светилась от счастья, когда пришла сообщить об увольнении. Как не по­няли меня родственники. Они в один голос убеждали одуматься, пугали перспективами нищеты и копеечной пенсии из-за прерван­ного стажа. Но, увидев, как я похорошела и успокоилась, выздоравливая прямо на гла­зах, отстали. У меня не было ни малейших сомнений в том, что я поступила правильно. Я наконец-то сделала что-то для себя и, бо­лее того, – именно то, что мне было нужно в данный конкретный момент! Все сошлось в одном мгновении. И я была по-настоящему счастлива».

С точки зрения эволюции, негативные эмо­ции, такие как страх, оправданны. Они увели­чивают шансы вида на выживание. Правда, качество жизни не улучшают. Те, кто находит в себе силы извлечь плюсы из патовой, каза­лось бы, ситуации, получают бонусом свобо­ду. Историй из серии «не было бы счастья, да несчастье помогло» множество: кого-то болезнь убивает, кого-то делает сильнее, кто-то ассоциирует старость со смертью, для дру­гого это радужная перспектива путешествий и возни с внуками.

«Перед свадьбой мне казалось, что нет ниче­го страшнее развода, – рассказывает Вика. – Позже выяснилось, что есть: когда жених от­меняет церемонию за день до назначенной даты. Не буду пересказывать, через что мне пришлось пройти и сколько слез выплакать. Поняв, что сама не справлюсь, я обратилась к психологу и именно это событие считаю ключевым в жизни. Я пересмотрела свое отношение к ситуации, превратившейся из катастрофы вселенского масштаба в житей­скую проблему, и осознала, в чем была не пра­ва. Удивительно, но, когда я перестала видеть в женихе исключительно монстра, он вер­нулся. Покаялся, сказал, что испугался, но жить без меня не может. Спустя год мы по­женились. Сейчас все хорошо, но я не знаю, как долго мы бы продержались, если бы его выходка не заставила меня лучше узнать себя».

«Любая весть изначально благая, просто ты к этому еще не привык», – пел Борис Гребен­щиков. Пережитый стресс избавляет от веры в собственное могущество и заставляет уви­деть реальность и окружающих людей таки­ми, какие они есть. Любая проблема откры­вает так называемое окно возможностей. Вопрос лишь в том, захотите ли вы ими воспользоваться или предпочтете готовые ре­цепты счастья, предложенные обществом.

Комментариев пока нет

Добавить комментарий